Воспоминания, которые вдохновляют

Сегодня в нашей исторической рубрике публикуем строки из книги воспоминаний Нины Алексеевны Барбараш «Мир моего счастья» (Кемерово, 2009 г.), посвящённые любимому лечебному факультету.

Нина Алексеевна Барбараш – выпускница лечебного факультета Кемеровского государственного медицинского института, профессор, доктор медицинских наук, заслуженный работник высшей школы РФ, автор более 300 научных трудов, в том числе ряда монографий, учебников, основатель научной школы «Адаптация, стресс, здоровье».

Много лет её основной деятельностью было преподавание. Она ассистент, затем доцент, заведующая кафедрой в течение 27 лет, профессор кафедры нормальной физиологии.

«” Никогда не забуду 1 сентября 1956 года. В 10 часов утра в единственной аудитории… собрались 250 студентов лечебного факультета первого набора. После вступительного слова ректора Степана Васильевича Беляева и приветствий общественных организаций я на кафедре прочитал первую лекцию «Введение в общую биологию…”, – так написал через много лет после этого события профессор Евгений Дмитриевич Логачев, прекрасный педагог, увлеченный исследователь и редкий эрудит. Его лекция была наша первая студенческая. Человек – вихрь, факел, Евгений Дмитриевич Логачев, не зная того, стал своеобразным стимулом, приведшим меня в КГМИ (это к вопросу о том, кто и что может определить судьбу человека – родители, эпоха, звезды или люди, встречающиеся на пути).

Вспоминая свои студенческие годы, я хотела бы, прежде всего, рассказать о своих Учителях, которые формировали медицинскую школу нашего института.

Многие мои сокурсники, особенно будущие хирурги, называли анатомию своим «хлебом», я же ее недолюбливала и проболтала с подружками большую часть занятий, откладывая учебу на вечерние часы. У томички Евгении Ивановны Гонтарь, доцента и заведующей кафедрой анатомии, великой труженицы (она и умерла на посту) были строгое лицо и академический подход к жизни. Как-то раз упрекнула она нашу девичью группу: “Коллеги, что это у вас за обращение друг к другу – девчонки!” Евгению Ивановну мы все побаивались, но и уважали, а меня она почему-то ценила, и первый в моей жизни научный студенческий доклад с легкой руки Евгении Ивановны был посвящен знаменитому анатому Николаю Ивановичу Пирогову. Этот доклад, по сути, заложил основу для формирования моего научного мировоззрения.

Нашей большой любовью и совестью был чем-то напоминавший Антона Павловича Чехова доцент Александр Александрович Кобылин, заведующий кафедрой биохимии. Жил он один в уютной квартире недалеко от института, и мы регулярно всей группой вваливались к нему. Было уютно. Сан Саныч играл на гитаре, мы пели. Самая наша длинная, шестичасовая, консультация была перед экзаменом по биохимии на квартире у Сан Саныча. В его исполнении аскетические формулы преображались в понятное и величественное здание. Утром, на экзамене, Сан Саныч принимал непроницаемый вид, и я не помню ни об одной его поблажке кому бы то ни было из нас. Как никто из педагогов, он внес в мое сознание понимание ответственности перед делом, которому служишь.

Арнольд Львович Каганов, представитель ленинградской терапевтической школы, был блистательным лектором и еще одним нашим общим кумиром. Рядом с ним понятия “Врачевание” и “Больной” приобретали для нас заглавные буквы. Педагог и врач от Бога, обладал он пламенным взглядом и горячей душой, привлекавшими молодежь ко всему высокому и светлому. Став проректором по научной работе, Арнольд Львович благословил меня сначала на кандидатскую, а позднее – на докторскую диссертации, на каждом шагу этого пути вдохновлял и поддерживал меня.

Евгений Николаевич Шерстенников, живая история академии, был острословом и балагуром на наших “привалах”, талантливым трибуном на общих собраниях и непримиримым ценителем нашего невежества в области нормальной и топографической анатомии. B. Королева написала о нем: “Главнейший из всех деканов лечфака; единственный, возможно, кто был так предан нашему факультету”.

Теодор Израилевич Шраер, молодой обаятельный красавец – таким он предстал перед нами на IV курсе. И это не мешало нам, влюбленным, видеть в нем прекрасного Человека, Ученого и Хирурга. Отец Теодора Израилевича профессор Израиль Азрильевич Шраер, тоже учивший нас, был человеком энциклопедических знаний, покорявшим своей доступностью и человечностью.

Шестой курс. В педиатрию нас посвящает добрейший, незабвенный Павел Иванович Сидоренко. Учившийся позже меня Виктор Овченков рассказал, как однажды в палату к пятилетнему мальчику пришел для курации студент. Ребенок в испуге залез под кровать. Собралась почти вся группа, а малыш продолжал плакать и звать маму. И тут в палату зашел Павел Иванович и, недолго думая, залез к ребенку под кровать. Так никто и не узнал, о чем они там шептались, но вскоре улыбающийся мальчишка покинул свою крепость и больше не боялся людей в белых халатах.

“Учитель, перед именем твоим позволь смиренно преклонить колени» – этими словами поэта можно обратиться к любому из наших преподавателей, память о которых хранит сердце…”».